Во дворе, где мы завтракали, множество детей. Их лица широки, смуглы, в щелках едва видны глаза. Иные совсем голые. Большинство личиков грустные, задумчивые. Я роздал им бывший со мной сахар, печенья: взяли и едят.
Я насчитал их пятнадцать. Это дети двух семейств.
— Все корейцы так плодородны?
— Бывает и десять и пятнадцать, — много детей.
В воротах стоит человек с ужасным лицом — это прокаженный. Он живет в деревне. Таких двое в этой деревне.
Я спрашиваю: много ли в Корее таких? Отвечают — много. Иногда они соединяются в целые общества.
У больного какой-то особый вид, схожий со львом.
Болезнь неизлечимая; живут с ней 3, 5, 10, 20 лет.
Другая больная — девушка тринадцати лет. Такие больные никогда не переводятся — одни умирают, заболевают другие. Болезнь, по мнению рассказчиков, не заразительна…
Закончив свои работы в бухте, в пять часов мы тронулись в обратный путь: назад, до Красносельской переправы, и далее вперед по направлению к Кеген-ху, с ночевкой в деревне Коуба.