Тоже белолицая женщина, рыхлая, с неприятным лицом, стоит и мирно разговаривает с толпой.
Но с ней разговаривают, и пренебрежения к ней не видно.
Я сообщаю это П. Н.
— Ну, конечно, — говорит он, — тоже человек, чем она виновата.
Мы проходим через целый ряд памятников кунжу, прежних пусаев, и подходим к дому с затейливыми, на китайский образец, черепичными крышами. Деревянная арка, на ней громадный барабан, в который бьют вечернюю зорю.
Там, на этой арке, сам кунжу со свитой… Увидев нас, он поспешно идет во двор.
Перед нами отворяют средние ворота, в которые входит только кунжу.
Мы входим во двор и поднимаемся по ступенькам под большой навес. В стороне лежат, корейские розги: длинные, гибкие линейки, аршина в два, с ручками. Здесь происходят судбища.
К нам идет навстречу начальник, мы жмем друг другу руки, он показывает на дверь. Мы входим в комнату сажени полторы в квадрате. Посреди ее накрытый белой скатертью стол, по бокам четыре табурета: два из них покрыты барсовыми шкурами. На них садят меня и Н. Е. На два других садятся кунжу и П. Н.
Начинается разговор, как высокие гости доехали? Как нравится им страна и люди?