Бедная фанза, — постоялый двор, — ветер уныло завывает в лесу, и от шума леса кажется, что на дворе разыгрывается страшная непогода.
Слушая такой вой ветра, один путешественник кореец из мест, где нет леса, просидел четыре дня, все выжидая, когда лес перестанет шуметь. Но он шумит всегда.
Бедная наша фанза имеет характер кавказской сакли. Холодно. Термометр упал до четырех градусов.
Сена нет, соломы нет, овса нет, ячменя нет. Послали за пять верст и кое-как собрали два пуда ячменя и двадцать пять снопов соломы бузы.
Но зато приятный сюрприз: оказался картофель. Уже десятый день мы без хлеба и картофеля.
Я не думал, что за такое короткое время можно так соскучиться за такой новостью, как картофель. Обыкновенно я его почти не ем, но сегодня ел, как самое гастрономическое блюдо.
Клопов в фанзе множество. Мы в почетной комнате, где кореец держит своих покойников. Дверь на грязную половину открыта, и видна вся тамошняя публика: Би-бик, Беседин, Хопов — все отставные солдаты, два наших корейца: высокий Сапаги к маленький урод Таа-ни — веселый комик, ни слова не говорящий по-русски и тем не менее заставляющий наших солдат то и дело хохотать.
Он упросил Беседина уступить ему винчестер.
— На что тебе? Он крутит усы:
— Капитан…