Мое ощущение человека своей культуры перед этой первобытной такое, точно я увидел вдруг в ясной дали времен безмятежную колыбель народов, этот младенческий народ, и слышу первый их лепет.
А может быть, это уже детский возраст пережившего себя старика? Но русские корейцы не свидетельствуют этого, как не свидетельствуют того же братья корейца по происхождению — японцы.
Еще одна деревня Тяпнэ, и затем конец всякому жилью.
Но и здесь уже пахнет глухой дичью.
Нависли утесы, шумит река, мелкая поросль с обеих сторон. Откуда-нибудь с утеса того и гляди прыгнет барс. Или просто треснет ветка, испугается лошадь, метнется, и полетишь с ней на острые камни Туман-гана.
Мы вытянулись в линию по одному.
Хунхузы стреляют в первого, тигр бросается на последнего, барс на кого попало, — все места таким образом равны.
Эти три сильных мира сего оспаривают здесь власть и свое право.
Право сильного: наши винтовки за плечами заряжены и штыки при них. Веселое возбуждение у всех. Хватило бы только его, пока мы в диких и действительно опасных местах. Как бы не осилила русская беспечность.
Бибик уже говорит: