Солнце взошло. Где же проводник? Сел дневник писать, но руки окоченели, окоченели и слова: тяжело, неуклюже, и одна фраза отвратительнее другой.
Странно, отчего есть не хочется? Восемь часов, и ровно двадцать четыре часа, как я не ел уже.
Выше поднялось солнце, такой же ветер, но солнце и костер сушат и греют.
Все спит. Как-то голо и уныло смотрит с своей вершины Пектусан и вся неприступная твердыня его, все так же вылетают облака оттуда, и, сидя здесь, я чувствую пронизывающий холод его вершины.
Все та же желтая скатерть лесов перед глазами и синяя даль гор. Все подернуто какой-то мглой, точно не выспалось, как и я, и не ело больше суток.
Чей-то голос! С горы спускаются пять лошадей, и впереди Н. Е.
— Все благополучно? — кричу я.
— Какое благополучно: трех солдат нет.
— Как нет?! — вскакиваю я.
— Пока вылезали с озера наверх, нас сразу захватила ночь, ну и сбились, куда ни пойдем, везде кончается кручей. Спускались, поднимались, опять спускались, дождь пошел, намокли. Главное лошади — без лошадей все-таки как-нибудь бы справились.