— Да теперь не курил, не ел и не спал.
— Что вы делали?
— Всю ночь звонил в колокол, стрелял, жгли костер, пока были дрова, потом на шест поставил фонарь, так как глухой он, — одна только светлая сторона, — ну и вертели его, как маяк… Я только и попал на фонарь… Буря — выстрелов в нескольких шагах не слышно… Корейцы разбежались. Корму лошадям нет, воды нет, дров нет.
— Здесь и вода, и дрова, и корм, — показал я на свою ночевку, которая теперь была уже далеко под нашими ногами, — надо сейчас же перевести лагерь сюда, потому что не уйдем же, пока людей не разыщем.
— Я думаю, они уже погибли.
Н. Е. оборвался и замолчал.
Только теперь я заметил, как изменился он за ночь. Осунулся, складки на лице, напряженный взгляд, и вся фигура и лицо отжившего, высохшего старика.
— Полно вам. Три солдата, чтоб погибли.
— Замерзнут…
— Да ведь мороз всего градус, два.