— Вот его дом.
Дом нарядный, красивый, с красными письменами, столбами и узорами.
Проехали еще с полверсты и останавливаемся на ночлег в деревне, наполовину китайской, наполовину корейской.
Деревни здесь на каждом шагу, вся долина до устья — сплошное жилье. Дишандари тянет остановиться у его брата в шестом колене.
Брат такой же симпатичный, как и Дишандари, но фанза его плоха, мала, пропиталась вся чумизой и дымом, который и сейчас пробирается сквозь щели боровов и следовательно и пола фанзы.
Все это мы уже видели, это, конечно, лучше, чем ночь под открытым небом, но В. В. уверяет, что у китайцев будет нам еще лучше.
Да и не видали еще как следует китайского житья-бытья.
— Так точно, — говорит Бибик, — у китайцев лучше: у них все есть: и лошадям покой и корм, и хванзы лучше, и еда: капуста есть, картошка, лук, чеснок — все есть. И сами и стерегут: им, значит, конфузно, если у них что пропадет.
Собственно говоря, отвратительное впечатление, которое произвели на меня первые китайцы — хунхузы и бароны, — уже сгладилось трудолюбивым видом сегодняшней долины, трудом, накладывающим особенную печать на лица.
— Это другой китаец, — говорит Бибик, — с бабой. Баба — гарантия культуры.