Под вечер Н. Е. подстрелил утку, и мы подплыли за ней к корейскому берегу.
Вдруг слышим — на китайском берегу пальба и свист пуль мимо.
Наши китайцы подняли отчаянный крик, но, пока кричали, еще несколько раз выстрелили. К счастью, никого не задели.
Оказывается, это солдаты китайские, приняв нас за высаживающихся хунхузов, открыли огонь по нас.
Хорошо еще, что не начали палить из двух ручных пушек, которые вынесли на берег и из которых уже угощали нас раз в этих гостеприимных местах.
Уже, когда мы подъехали к ним на голос, китайцы все еще сомневались и, с сожалением наконец, что так и не успели разрядить своих пушек, понесли их назад в фанзу.
— Где старший?
— Старший уехал в город. Вчера на том самом месте, где высаживались вы, высадились ночью хунхузы, мы и считали, что вы их оставшиеся товарищи.
— Ну хорошо, сообщите вашему начальству, что в Шанданьоне, это ваши места, на нас напали хунхузы и убили четырех лошадей и одного корейца, другого в плен захватили. Имя пленного — Цой-сапаги. Запишите, мы делаем вам официальное заявление.
— Его туда не ходит, — его здесь, — переводит В. В.