— То от их еды, — объясняет Бибик, — бо мабуть дохлых собак ели. Ему какая падаль ни попадется — все годится. А потом так и носит дух от той падали по неделям.
Какой-то франтоватый китаец, высокий, с узкими плечами, молодой с щегольской, наполовину искусственной косой что-то с пренебрежительной гримасой объясняет толпе по поводу наших инструментов, вещей, платья. Слышно часто: мауза, — что значит стриженый. Это презрительная кличка для всякого европейца.
Ах, хорошо бы разменять деньги и купить чумизы, спичек, китайского сахару, рису.
Вот идет, наконец, В. В. Он в своей голубой шубе с китайским воротом, разрезами по бокам и шапочке Меркурия, очень напоминает фигуру наших бояр XV столетия. И сапоги желтые, и идет вперевалку.
Но вид у него не торжествующий.
За ним катит широкой походкой, в непромокаемой куртке, неладно, да крепко сшитой, П. Н.
— Не меняют, — кричит он издали.
— Что же делать?
— У меня два доллара есть, — говорит В. В.
Ну, хоть чумизы да спичек купим. Но и чумизы не оказалось; купили дробленую кукурузу.