Один автор получил все счастье жизни, на долю другого досталась вся горечь ее. Оба теперь спят вечным сном, а людское музыкальное чувство уже, очевидно, другое: не перед Гуно преклоняется. Гуно — ребенок перед Берлиозом. На наших глазах прошел Вагнер с своей непонятной музыкой и уже победил.
Может быть, и эта музыка китайцев победит? Будут находить в ней такой же глубокий смысл, какой видят поклонники Китая во всей пятитысячелетней китайской культуре.
Наш будущий переводчик-кореец в своем белом костюме присел на корточки и ежится от холода.
Холодно всем: пронизывающая сырость реки пробирает насквозь.
— П. Н., не расскажет ли он сказку?.
— Говорит, что сказок не знает.
— Неужели ни одной не знает?
— Да в И-чжоу никто не знает, — говорит П. Н., — сказки все уже назади остались.
Кореец что-то говорит.
— А, вот видите… Он говорит, что теперешняя династия царствует лишнее, оттого все так плохо и пошло в Корее. Что против предсказаний она уже двадцать пять лет больше царствует, а должен бы царствовать Пен.