— Как это вышло, что казаки поместились в зданиях храма?
— Но где же больше? Ведь, когда им надо, мы их пускаем сюда.
Я подумал, что если бы к нам, русским, пожаловали бы друзья другой национальности и устроились бы в наших храмах…
— Китайцы добродушны? — спросил я.
— Да ничего… когда чувствуют силу, а когда вот так с семидесятью двумя человеками: виляют… и сам черт не разберет, кто из них хунхуз, кто нет.
Ох, как хорошо и крепко мы спали эту ночь! А утром любезные хозяева нас еще раз покормили, напоили чаем, и мы, окруженные толпой китайцев, вышли на улицу, чтоб ехать дальше.
Общее впечатление этого Бидзево — какое-то всеобщее недоумение. Недоумевают и, очевидно, не понимают, в чем тут дело, китайцы; не знает, как быть и держать себя, эта горсть русских. Их отношения к китайцам и китайцев к ним неясные и условные.
— По одним делам я сам разбираюсь, по другим — отсылаю их к их судьям. А таможней заведывает еще китайский чиновник. А вот тут недалеко есть город, так там ихний фудутун не хочет уезжать, и конец. Ничего еще как следует не устроено, и до всего приходится своим умом и за свой ответ додумываться: больше на политике и выезжаешь…
Политика и русская сметка, очевидно, помогают командиру, и отношения у него с местным населением простые, условно-добродушные.
Вышла на улицу проводить нас и единственная дама здешних мест, симпатичная и в то же время глубоко несчастная жена командира.