Здесь хозяйство стало как бы второстепенным уже делом, и в фанзах и около народу мало, — больше старики; многие фанзы стоят пустые. Ушли ли их обитатели, привлеченные заработками в Порт-Артуре, совсем ли ушли, испугавшись иноземного нашествия?
В двадцати четырех верстах от Бидзево наш казачий пикет из шести казаков.
Пикет расположен в одной из фанз деревни. У ворот стоит часовой казак: желтые лампасы, желтый кант на фуражке — забайкальские казаки.
Поели и дальше поехали.
Военный доктор едет с конвоем — четырнадцать казаков.
Н. Е. кричит мне:
— Вот как люди ездят!
Смотрят на нас доктор, казаки, стараясь угадать, кого мы с Н. Е., сидящие на облучках, очевидно, прислуга, везем там, внутри. У меня оттуда выглядывает П. Н., у Н. Е. еще важнее смотрит кореец в своем национальном костюме, который, впрочем, наполовину умудрился растерять, так как постоянно или пьян, или спит.
— Кого везете? — сонно спрашивает последний казак Н. Е.
— Японского и корейского министров, — так же апатично отвечает ему Н. E. и в свою очередь спрашивает: — Хунхузы есть?