1–2 ноября
Нас бросало, как ореховую скорлупу.
Приятно было одно — это то, что я убедился, что меня по-прежнему не укачивает.
А утром мы уже были в тихом рейде маленького чистенького Чифу.
Плохо мне пришлось в английской гостинице: прислуга — китайцы — окончательно отказываются понимать меня; хозяин понимает только тогда, когда я показываю соответственное слово в лексиконе. Ни по-французски, ни по-немецки не говорят здесь.
Выручил меня здесь наш русский начальник почтовой конторы.
Он с семьей живет в хорошеньком, с садиком, домике недалеко от пристани и ведет здесь образ жизни такой же, как и все европейские семьи: утром фрукты, завтрак, чай, в час второй завтрак, в пять — чай, в семь — обед. Он хорошо говорит по-английски, немецки и французски, получает мизерное, не соответствующее режиму здешней жизни содержание.
Уже одни русские туристы, вроде меня, чего стоят: два дня с радушием и гостеприимством, чисто русским, они кормят, поят и развлекают меня.
Жизнь ведут они замкнутую, ограничиваясь в своих общениях с остальными европейцами — главным образом англичанами — официальными визитами.
— Странный народ эти англичане, — жалуется хозяйка дома, — в известных отношениях они очень щепетильны, а войти, например, в гостиную в пальто и так и сидеть — это сплошь и рядом. Дамам кланяются, и очень низко, а мужчина мужчине только головой кивает, делает рукой какой-то легкий жест, как будто хочет дотронуться до шляпы.