На мгновение он задумывается, но уже встряхивает головой:
— О, oui, je comprends[16],— он энергично размахивает руками. — «Les gymnastes» («Гимнасты»)?
Мы смеемся и объясняем ему.
Он быстро заглядывает в свою книжку, просит наши портреты, — их у нас нет, — кланяется и уходит.
Мы кончаем наш туалет и тоже уходим.
Мы берем чичероне — худенького, тощего, с остатками приглаженных волос на голове, француза, двадцать лет живущего в Сан-Франциско.
Он попал сюда случайно, без знакомых, без связей, женился здесь и теперь живет, получая 12 тысяч долларов в год (24 тысячи рублей) за свое комиссионерство.
— На наши деньги жалование министра, — говорю я.
— Здесь в Америке это среднее жалование, — отвечает он.
Мы идем по улице с домами в десятки этажей, корпус которых — железо, облицовка — камень; и таких гигантов домов, закованных в железо и камень, в перспективе улицы столько, сколько хватает глаза, а в них множество громадных магазинов, лавок, контор, ресторанов.