Сперва он ничего не мог разобрать. Небо было то темное, и тогда оно было синее и только около звезд, крупных, как капли росы, оно словно бледнело и таяло. То всплывала луна, обвитая нежным сиянием Ориона, и в блеске луны меркли звезды и бледнело небо.
Но все это было не то, пока после долгого напряжения не уловил Ким иных, словно движущихся частичек неба.
И он изощрил свое зрение до того, что мог видеть в небе то, чего никто из смертных не видел еще.
И когда так неподвижно сидел Ким, говорили, что душа его отделялась от его тела и уходила гулять на небо.
Тихо подвигалась работа Кима.
Месяцы, годы проходили.
Однажды сидел так Ким, смотря в небо, и оставалось последний блеск уловить, как вдруг перестал он видеть и небо и все окружающее.
Ким ослеп, и когда утром пришли к нему, то нашли его уже мертвым.
А картину его отнесли к императору, и тот созвал ученых и спросил:
— Что это значит?