Рославлева. И она простила тебе? Вот это и была ее ошибка. Она не должна была прощать.
Беклемишев. Но она не простит, когда узнает, что ее совсем заменили… Наташа, она — мать моих детей, — умрет она, умру и я. Я не мог бы жить с сознанием, что я палач.
Рославлева. Ты просто любишь ее.
Беклемишев. Не в этом дело, Наташа… Я связан обстоятельствами, которых нельзя уже нарушить. Я могу отдать тебе только то, что свободно во мне, и при условии, конечно, скрывать.
Рославлева (вздыхает). Милый мой, я на все согласна: возьми меня к себе в служанки.
Беклемишев. Наташа, зачем ты так говоришь?!
Рославлева. Но разве я могу теперь жить без тебя?! Я твоя раба и буду до могилы рабой.
Беклемишев (нехотя). Так недавно мы сошлись… Я не сомневаюсь, что все, что ты говоришь, правда, но, понимаешь, так еще рано говорить…
Рославлева. Понимаю, милый. Делай, как хочешь…
Беклемишев. Мне кажется… Я меньше всего хочу отворять какие бы то ни было двери выхода, но жить так, одной только любовью, — это значит… ну, играть на одной струне, стоять на одной жерди над пропастью, когда можно настлать прочный пол.