Беклемишева. Не взяла бы… Я хочу подъема, хочу идеалов…
Зорин. И потому не хотите смотреть себе под ноги?
Беклемишева. Грязи не хочу.
Зорин. Да не грязи же, а сознания не хотите: требуете тумана и называете это идеалом… даже образованная… Нет ведь консервативнее элемента, как ваш. брат — женщина.
Беклемишева (заглядывает в детскую, про себя). Уснул…
Звонок.
Это с нового уже поезда. (Быстро заглядывает в окно, разочарованно.) Санин… Маша, звонят.
Горничная проходит.
Зорин (неловко, быстро вставая). Ну, я пошел… Вот я какой: уважаю, вашего шурина во как, но заставь меня в его чистенькой, аккуратной, где все на месте, квартире, — не то чтобы век, — день за него прожить, день — и я повесился бы! Ведь он так живет, что знает все: когда встанет, когда ляжет, когда займется, и сегодня и завтра… до гробовой доски.
Беклемишева. Но это честнейший человек, и с ним ничего не может непредвиденного случиться.