Санин (продолжая ходить, качает головой). Ах, Боря, Боря! (С горечью.) И все будет утверждать, что между нами только приятельские отношения… Комик вы… Себя, семью, родных оскорбляет, унижает, и даже не хочет этого замечать. (Смеется нервным тяжелым смехом, ходит, не смотря на Беклемишева, хлопает себя по ляжкам, качает головой.) Комик, комик… (Возмущенно, с достоинством.) Но, если я имею право, как ваш друг, друг вашей семьи, ваш родственник наконец, я спрошу: когда же конец (решительно трясет головой) всей этой грязной истории с этой женщиной, которая иссушит ваш Мозг — вы уже ничего не пишете, — ваше тело — вы уже старик, — разобьет жизнь этих всех?! И это Беклемишев— надежда, общественная сила?! Через год это будет изолгавшаяся жалкая тряпка в руках этой…
Беклемишев (с горечью). Ваня, ограничьтесь мной и не касайтесь того, кого не знаете.
Санин (энергично). Знаю, видел: не оставляет ни в ком сомнения, кто она.
Беклемишев (горячо). Стыдно, Ваня. (Устало.) Сейчас жена может прийти… Я буду у вас, и обо всем поговорим. Но, Ваня, если не хотите чего-нибудь страшного, ради бога, не затрагивайте при ней.
Санин (грустно). Да уж, конечно… Эх, Боря, Боря, думал я, что вы больше мужчина.
Беклемишев. При чем тут мужчина?
Санин. Мужчина, муж так мелко врать не станет, Боря.
Беклемишев (нервно). Ваня, да что ж вы, ей-богу?! Лучше, по-вашему, если бы я сказал правду и завалил сразу все здесь могильным камнем?! Ну, а эти на кого останутся?!
Санин (с отчаянием). Неужели же так далеко зашло?!
Беклемишев (мрачно, нехотя). Людям не распутать— только все погубить могут… (С порывом отчаяния.) Оставьте все мне: я все на себя взял — я лгу, я изоврался и изолгался, — хорошо… (Страстно.) Но легче, легче умереть… надо силу, чтоб жить… (Ходит, успокоившись.) Здесь одно время поможет: малейший неосторожный шаг…