Беклемишев подходит к окну. Входит Беклемишева.
Беклемишева. О чем ты задумался?
Беклемишев. Так… Весна нежная, прекрасная, зелень как паутина, в позолоте заката, горит даль и небо… Чудное мгновенье…
Пауза.
Наша жизнь такое же мгновенье, Маня… Я всегда думал, что может помешать мне в жизни?! Другие от природы эгоисты, — они сами уродуют свою жизнь… я не эгоист… нет больше для меня счастья, как видеть счастливые лица.
Беклемишева. Да, ты добрый… А между тем женочка ваша, мое счастье, все это время была такая несчастная… такая несчастная. Нет, нет, я не буду плакать… Мое солнце со мной, и нет больше мук… нет?
Беклемишев (тихо, уклончиво). Кто смутил тебя, Маня?
Беклемишева (быстро). Сердце мое смутило меня, Боря… Оно и теперь смущено.
Беклемишев. Маня!
Беклемишева (быстро идет, затворяет двери детской, порывисто возвращается). Боря, ты добрый, прекрасный! Большое счастье любить тебя… большое горе потерять тебя… но еще большее горе… быть обманываемой… Боря, не унижай меня… скажи… я найду силы… (Бессильно садится на стул.)