Рославлева. Ты помнишь самое первое мгновенье… самое первое, когда ты в первый раз только посмотрел на меня?
Беклемишев. Помню, конечно.
Рославлева. Постой! В каком я платье была?
Беклемишев. В каком платье?!
Рославлева (вскрикивает и смеется). Милый, в этом!
Беклемишев. Неужели? Но ты тогда казалась такой нарядной… у тебя были гофрированные волосы…
Рославлева. Да, да. Какое я на тебя самое первое впечатление произвела?
Беклемишев. Ты вошла с Босницким: мне жалко тебя стало… И что-то потянуло к тебе… Сперва, когда Босницкий предложил представить меня, я отказался.
Рославлева. Почему?
Беклемишев. Слишком уж ты контрастом большим была на этом юбилее. Собрались люди своего лагеря, может быть, и суровые судьи современного строя и не очень справедливые, но натерпевшиеся, настрадавшиеся, а уж о материальном положении и говорить нечего, — собрались своим лагерем праздновать свой семейный там праздник, и вдруг Босницкий, по своей бестактности, как мне тогда казалось, приводит туда человека другого совсем лагеря, в кружевах, надушенную и разряженную… Для чего?.. Может быть, для того только, чтобы потом в своем обществе осмеять то, что и понять не смогла? Но потом мне жалко еще больше стало и Босницкого и тебя.