В 1898 году драма «Орхидея», заново переработанная автором, была опубликована в первом номере журнала «Cos-mopolis».
В этой редакции изменен состав действующих лиц (в литографии, наряду с действующими лицами окончательного текста, фигурировали два актера и антрепренер), изменено деление на явления и их число.
Снята сцена в 3-м явлении третьего действия; в окончательном тексте это явление кончается словами Рославлевой: «Хорошо, только на минутку» (стр. 627); в литографии после этих слов шла сцена — посещение Рославлевой Алферьевым и Бос-ницким, Рославлева начинает новую деятельность, стремится избавиться от своих поклонников. Внесены изменения и в четвертое действие; в литографии оно начиналось со сцены с актерами, которые говорили об упадке драматургии и актерского ремесла, о невозможности предвидеть успех или провал любой пьесы. Журнальный текст содержит также целый ряд вставок; так, например, в 20-м явлении первого действия вставлен текст, от слов: «Босницкий (лениво повернул голову, прищурившись, смотрит на Рославлеву). Я боюсь…», и кончающийся фразой: «О состоянии женского пола в разных правлениях» (стр. 603). В сцене объяснения Беклемишева с Рославлевой (действие 3-е, явление 7) дополнена реплика Беклемишева, от слов: «Пойми, если я не в духе», кончая: «как и в первый день встречи». (стр. 630), и т. д.
В связи с опубликованием пьесы в журнале в печати появился ряд критических отзывов. Критики буржуазно-либерального и реакционного лагеря стремились истолковать драму как чисто психологическую пьесу, игнорируя ее обличительную направленность. Так, критик «Нового времени» В. П. Буренин, справедливо поставив в заслугу Гарину жизненность образа его героини и считая, что образ Рославлевой является его творческой удачей, основную идею пьесы сводил к тому, что женщины «ищут счастье в забвении и тревогах страсти и чувства, а искать-то его следует в исполнении жизненного долга» («Новое время», 1898, № 7883, 6 февраля).
Критик А. Санин в статье «Легкомысленная литература („Орхидея“, драма в 4 действиях и 5 картинах Н. Гарина)» за подписью Сашин («Самарский вестник», 1898, № 1, 1 февраля) обнаруживает непонимание идейной направленности пьесы. Все содержание драмы он сводит к «нравственной проблеме супружеского долга» и роли его в «союзе брачном и во внебрачном сожительстве».
Пересказав в пошловатом и издевательском тоне содержание драмы и отметив ряд «великолепных картин», Санин заключает, что в общем драма «оставляет впечатление чего-то глупого, пошлого и в высшей степени мизерного».
Непризнание пьесы во многом обусловливалось и тем, что. с точки зрения привычных шаблонов она была не сценична, — в «Орхидее» нет необыкновенных ситуаций, эффектного сценического действия, — в драматургических опытах, как и в остальных произведениях, Гарин стремился к отображению подлинной правды, естественного течения жизни.
Являясь как бы «драмой настроения», пьеса во многом напоминает драматизированную повесть, написанную с большой психологической проникновенностью, несомненно под влиянием чеховской драматургии, — эта ее необычность с точки зрения драматургических канонов в известной мере и вызывала отрицательные отзывы критики, отмечавшей, однако, «прекрасно написанные диалоги», исполненные подлинного драматизма.
Характерен в этом смысле приведенный ранее отзыв Буренина, причислявшего драму к числу «литературных» пьес и считавшего, что «именно ее литературность и помешала ее успеху на сцене», хотя «…„Орхидея“, — писал он, — и по замыслу и по выполнению несомненно значительно жизненнее и удачнее многих самых сценичных пьес, имевших самые „шумные“ и „блестящие“ успехи…» Показательно, что в своем отзыве о драме Буренин замалчивал ее обличительную направленность и видел «узел и смысл драмы» в «роковом вопросе о невозможности возрождения и счастья, основанных на гибели и несчастье других».
В настоящем томе пьеса печатается по тексту журнальной публикации.