— Что ж это, Петр Николаич?
— Кулак! — отрезал он. — Прощайте, однако, пора спать.
Я сделал ему под козырек и побрел к своей палатке. Мне было и больно и противно.
В палатке, казалось, уже все спали; но минуты через две после того, как я лег, Федоров, спавший рядом со мною, тихо спросил:
— Михайлыч, спите?
— Нет, не сплю.
— С Венцелем ходили?
— С ним самым.
— Что ж он с вами как? Смирный?
— Ничего, смирный, даже любезен.