— Чего?
— Правду-то? Откедова слышал? Мы все знаем: пальба идет, и больше ничего.
— Все говорят. К генералу казак…
— Казак! Ты видел казака-то? Какой он из себя есть, казак-то твой?..
— Казак, обыкновенно… какой казак должон быть.
— То-то должон! Язык-то у тебя — бабья балаболка.
Сидел бы да молчал. Никого не было, неоткуда и знать. Я пошел к Ивану Платонычу. Офицеры сидели совсем готовые, застегнутые и с револьверами на поясе. Иван Платоныч был, как и всегда, красен, пыхтел, отдувался и вытирал шею грязным платком. Стебельков волновался, сиял и для чего-то нафабрил свои, прежде висевшие вниз, усики, так что они торчали острыми кончиками.
— Вот прапорщик-то наш! Расфрантился перед делом, — сказал Иван Платоныч, подмигивая на него. — Ах, Стебелечек, Стебелечек! Жаль мне тебя! Не будет у нас в собрании таких усиков! Сломают тебя, Стебелечек, — говорил капитан шутливо-жалобным тоном. — Ну, что, не трусишь?
— Постараюсь не струсить, — бодрым голосом сказал Стебельков.
— Ну, а вам, воитель, страшно?