— Он у вас ночует? — спросила она, оборачиваясь ко мне.
— У меня, у меня.
— Я сейчас отпущу его. Только пусть довезет.
Через полчаса я был дома, а через пять минут после меня вернулся Гельфрейх. Мы разделись, легли и потушили свечи. Я начинал уже засыпать.
— Ты спишь, Лопатин? — вдруг раздался в темноте Сенечкин голос.
— Нет, а что?
— Вот что: я сейчас же дал бы отрубить себе левую руку, чтобы этой женщине было хорошо и чисто, — сказал он взволнованным голосом.
— Отчего же не правую? — спросил я, засыпая.
— Глупый! А писать-то чем я буду? — серьезно спросил Сенечка.