Мокрые офицеры с мрачными лицами толпились вокруг него. Тут стоял и Венцель с искаженным лицом и уже без сабли. Между тем генеральский кучер, походив у берега и посовав в воду кнутовищем, сел на козлы и благополучно переехал через воду немного в стороне от того места, где перешли мы; воды едва хватало по оси коляски.
— Вот где, ваше превосходительство, переходить нужно было, — спокойно сказал майор. — Прикажете людям обсушиться?
— Конечно, конечно, Сергей Николаевич, — мирно ответил генерал. Холодная вода охладила его пыл. Он влез в коляску, сначала сел, потом опять встал и закричал во всю мочь своего богатырского голоса:
— Спасибо, старобельцы! Молодцами!
— Рады стараться, ваше превосходительство! — нестройно грянули солдаты. И мокрый генерал уехал вперед.
Солнце стояло еще высоко: идти оставалось только пять верст; майор сделал большой привал. Мы разделись, развели костры, обсушили платье, сапоги, ранцы, сумки, часа через два тронулись в путь, уже со смехом вспоминая купанье.
— А Венцеля-то молодчага под арест отправил! — сказал, между прочим, Федоров.
— Ничего, пущай его за денежным ящиком денька два походит, — отвечали сзади из стрелковой роты.
— Тебе-то что?
— Мне-то? Не то что мне, а всей роте легче. Хоть на два дня отдохнем. Мочи от него нет — вот мне что.