Татьяна. Да, я верю, что вы мне поможете. Но такие вещи не легко говорятся... Но всё равно... Слушайте. Вчера... Нет... Нет, всё равно... Я погибла, Иван Петрович, я погибла. ( Заливается слезами ).
Бобров. Погибла? Вчера? Что такое? Не может быть, Татьяна Николаевна, не может быть... Вы... Этот барон...
Татьяна продолжает плакать.
О, какая гнусность, какой стыд! Я не даром чуял что-то недоброе. Недаром я ненавижу эту бесстыдницу, которая втёрлась в вашу семью, которая встала между вами и мужем.
Татьяна делает движение.
Не спорьте, я вижу, я вижу всё ясно... Но я верить не хочу... Что бы это зашло так далеко... Скажите всё. Не плачьте, успокойтесь.
Татьяна. Вы увезли Бешенцева. Его жена осталась здесь с фон Зоном. Мы говорили, шутили, они поздравляли меня с удачей мужа. Потом появилось шампанское... Вы видели, я была уже совсем пьяна. Они поили меня почти насильно. Потом... туман, головная боль... Я не могу, я не могу...
Бобров сидит, опустив голову.
Потом Бешенцева исчезла... Всё помутилось. И я помню только это ненавистное, гнусное лицо, склонившееся над моим, гнусные поцелуи, которыми он осыпал меня... И у меня уже не было сил оттолкнуть его. Знаете, это похоже на то, как то, если бы связанной лежать в горящей комнате... Но это был только проблеск сознания... Потом... ужас... ад...
Молчание.