Яличник скоро начал уставать; его удалое выражение лица сменилось вялым и скучным. Он стал зевать и один раз даже утер рукавом лицо, для чего ему нужно было наклониться головою к веслу. Складки рубахи совсем пропали. Такая досада! Терпеть не могу, когда натура шевелится.
- Сиди, братец, смирнее! Он усмехнулся.
- Чего ты смеешься?
Он конфузливо ухмыльнулся и сказал:
- Да чудно, барин!
- Чего ж тебе чудно?
- Да будто я редкостный какой, что меня писать. Будто картину какую.
- Картина и будет, друг любезный.
- На что ж она вам?
- Для ученья. Вот попишу, попишу маленькие, буду и большие писать.