Он повернулся два раза на каблуках, чтобы показать мне оба свои горба.
— Знаешь что? — предложил я: — Переезжай ко мне. Я удержу тебя.
— Это бы хорошо было. Я подумаю. А теперь пойдем. Я оделся, и мы вышли.
Мы долго блуждали по петербургской слякоти. Была осень. Дул сильный ветер с моря. Поднималась кода. Мы побывали на дворцовой набережной. Разъяренная река пенилась и охлестывала волнами гранитные парапеты набережной. Из черной пропасти, в которой исчезал другой берег, иногда блестела молния, и спустя четверть минуты раздавался тяжелый удар: в крепости палили из пушек. Вода прибывала.
— Я хотел бы, чтобы она еще поднялась. Я не видел наводнения, а это ведь интересно, — сказал Гельфрейх.
Мы долго сидели на набережной, молча вглядываясь в бушующий мрак.
— Она больше не прибудет, — сказал, наконец, Гельфрейх. — Ветер, кажется, стихает. Мне жаль! Я не видел наводнения… Пойдем.
— Куда?
— Куда глаза глядят… Пойдем со мной. Я сведу тебя в одно место. Меня пугает эта природа с ее чепухой. Бог с ней! Лучше посмотрим человеческую чепуху.
— Где же это, Сенечка?