— А помните, в гимназии?.. Вы приходили со скрипкой на уроки танцев.
— А! Я и теперь сижу там, на табуреточке, в углу залы. Я помню вас… Вы вальсировали очень ловко…
— Давно вы здесь?
— Вот третий год.
— Вы помните, как один раз вы пришли рано и в пустой зале сыграли элегию Эрнста? Я слышал.
Музыкант блеснул своими заплывшими глазами.
— Вы слышали? Вы слушали? Я думал, что меня никто не слышит. Да, я иногда играл… Теперь не могу… Теперь здесь; на масленой, на пасхе — день в балаганах, вечер здесь… (Он помолчал.) У меня четыре сына и одна дочь, промолвил он тихо. — И один мальчик в этом году кончает Annen-Sclmle и поступает в университет… Я не могу играть элегии Эрнста.
Капельмейстер взмахнул смычком несколько раз; оглушительно дернул тощий и громкий оркестр какую-то польку. Капельмейстер, помахав такта три-четыре, сам присоединил свою визгливую скрипку к общему хору. Пары завертелись, оркестр гремел.
— Пойдем, Сеня, — сказал я. — Тоска… Поедем домой, напьемся чаю и поболтаем о хорошем.
— О хорошем? — спросил он с улыбкою. — Ну ладно, поедем.