Через полчаса я был дома, а через пять минут после меня вернулся Гельфрейх. Мы разделись, легли и потушили свечи. Я начинал уже засыпать.
— Ты спишь, Лопатин? — вдруг раздался в темноте Сенечкин голос.
— Нет, а что?
— Вот что: я сейчас же дал бы отрубить себе левую руку, чтобы этой женщине было хорошо и чисто, — сказал он взволнованным голосом.
— Отчего же не правую? — спросил я, засыпая.
— Глупый! А писать-то чем я буду? — серьезно спросил Сенечка.
VI
Когда я проснулся на другой день, в окно уже глядело серое утро. Посмотрев на слабо освещенное бледное миловидное лицо Гельфрейха,
спавшего на диване, вспомнив вчерашний вечер и то, что у меня будет натурщица для картины, я повернулся на другой бок и снова заснул чутким утренним сном.
— Лопатин! — раздался голос.