— А и то может быть. Стихи я обыкновенно перевираю… Для утешения не приказать ли самоварчик? Пора ведь.
Он подошел к двери и громко крикнул, как кричат на ротном ученье:
— Чаю!
Я не люблю его за эту манеру обращаться с прислугой. Мы долго молчали. Я сидел, откинувшись на подушки дивана, а ои все ходил и ходил. Казалось, он думал что-то… И наконец, остановившись передо мною, он спросил деловым тоном:
— А если бы у вас была натура, вы бы попробовали еще раз?
— Еще бы! — уныло проговорил я. — Да где ее возьмешь?
Он опять походил немного.
— Видите ли, Андрей Николаевич… Есть тут одна… особа…
— Если важная, то она не станет позировать.
— Нет, не важная, очень неважная. Но… очень, очень большое имею я при этом «но».