- Доставим, батюшка, не сомневайтесь, ваше благородие. Но, но!.. Ишь, баловница! Эка лошадь, прости господи! Но! - Он хлестнул ее кнутом, на что она ответила легким движением хвоста. - Я и рад угодить, да лошадку-то хозяин дал... просто такая уж... Обижаются господа, что тут будешь делать! А хозяин говорит: ты, говорит, дедушка, стар, так вот тебе и скотинка старая. Ровесники, говорит, будете. А ребята наши смеются. Рады глотки драть; им что? Известно, разве понимают?
- Не понимают? - спросил седок, в это время думавший о том, как бы не впустить Дуняшу в кабинет.
- Не понимают, ваше благородие, не понимают, где им понять! Глупые они, молодые. У нас во дворе один я старик. Разве можно старика забиждать? Я восьмой десяток на свете живу, а они зубы скалят. Двадцать три года солдатом служил... Известно, глупые... Ну, старая! Застыла!
Он опять хлестнул лошадь кнутом, но так как она не обратила на удар никакого внимания, то прибавил:
- Что с ей сделаешь: тоже уж двадцать первый год, должно, пошел. Ишь, хвостом трясет...
На освещенном циферблате часов, поставленных в одном из окон огромного здания, стрелки показывали половину восьмого.
"Уехали уж, должно быть, - подумал седок про доктора с женой. - А может быть, и нет еще..."
- Дедушка, не гони, пожалуй! Поезжай потише: мне торопиться некуда.
- Известно, батюшка, некуда, - обрадовался старик. - Так-то лучше, потихоньку. Но, старая!
Ехали некоторое время молча. Потом старик осмелел.