Марья Петровна поставила склянку с лекарством, которую держала в руках, и подошла к постели.
— Поправить?
— Поправьте… Вот хорошо… тепло!..
Он смотрел на нее, пока она управлялась с одеялом, потом закрыл глаза и с детски-счастливым выражением на измученном лице заснул.
— Вы пойдете домой? — спросила Марья Петровна.
— Нет, я выспался отлично и могу сидеть; а впрочем, если я не нужен, то уйду.
— Не ходите, пожалуйста, поговоримте хоть немножко. Брат постоянно сидит за своими книгами, а мне одной быть с больным, когда он спит, и думать о его смерти так горько, так тяжело!
— Будьте тверды, Марья Петровна, сестре милосердия тяжелые мысли и слезы воспрещаются.
— Да я и не буду плакать, когда буду сестрой милосердия. Все-таки не так тяжело будет ходить за ранеными, как за таким близким человеком.
— А вы все-таки едете?