— Хорошо, хорошо. Когда же мне быть у вас?
— Завтра, в одиннадцать часов, если можно.
— Так рано? Ну, так, значит, надо ехать спать ложиться. Сенечка, вы проводите меня?
— Надежда Николаевна, — сказал я, — мы не условились еще об одной вещи: это ведь даром не делается.
— Что ж, вы мне платить будете, что ли? — сказала она, и я почувствовал, что в ее голосе звенит что-то гордое и оскорбленное.
— Да, платить; иначе я не хочу, — решительно сказал я.
Она окинула меня высокомерным, даже дерзким взглядом, но почти тотчас же лицо ее приняло задумчивое выражение. Мы молчали. Мне было неловко. Слабая краска показалась на ее щеках, и глаза вспыхнули.
— Хорошо, — сказала она, — платите. Сколько другим натурщицам, столько и мне. Сколько я получу за всю Шарлотту, Сенечка?
— Рублей шестьдесят, я думаю, — ответил он.
— А сколько времени вы будете ее писать?