- У него разболелись зубы, сделался флюс и огромный нарыв, - сказала Марья Петровна. - Я просила его вовремя сходить к доктору, да он не послушался, а теперь вот до чего дошло.
- Доктор сейчас приедет; я заходил к нему, - сказал Василий Петрович.
- Очень нужно было, - процедил сквозь зубы Кузьма.
- Да как же не нужно, когда у тебя может сделаться подкожное излияние? И еще ходишь, несмотря на мои просьбы лечь. Ты знаешь, чем это иногда кончается?
- Чем бы ни кончилось, все равно, - пробормотал Кузьма.
- Вовсе не все равно, Кузьма Фомич; не говорите глупостей, - тихо сказала Марья Петровна.
Довольно было этих слов, чтобы Кузьма успокоился. Он даже подсел к столу и попросил себе чаю. Марья Петровна налила и протянула ему стакан. Когда он брал стакан из ее рук, его лицо приняло самое восторженное выражение, и это выражение так мало шло к смешной, безобразной опухоли щеки, что я не мог не улыбнуться. Львов тоже усмехнулся; одна Марья Петровна сострадательно и серьезно смотрела на Кузьму.
Приехал свежий, здоровый, как яблоко, доктор, большой весельчак. Когда он осмотрел шею больного, его обычное веселое выражение лица переменилось на озабоченное.
- Пойдемте, пойдемте в вашу комнату; мне нужно хорошенько осмотреть вас.
Я пошел за ним в комнату Кузьмы. Доктор уложил его в постель и начал осматривать верхнюю часть груди, осторожно трогая ее пальцами.