Малыш. Меня мать зовёт. (Бежит к окну.) Что-о-о? До свиданья. Если хочешь, я принесу тебе огромную саблю моего дедушки, он с ней ходил на войну. Я-то с ней не справлюсь, понимаешь? Ну, а ты...
Башмачница (смеясь). Что захочешь, то и сделаю!
Голос (за сценой). Малы-ы-ыш!
Малыш (уже на улице). Что-о-о-о?
Алькальд. По-моему, только с этой маленькой бестией ты и обращаешься по-человечески.
Башмачница. Вы слова сказать не можете, чтобы меня не обидеть... Чему изволите смеяться, ваша светлость?
Алькальд. Тому, что ты такая красивая и такая разборчивая!
Башмачница. А, пёс с ними со всеми! (Подаёт ему бокал вина.)
Алькальд. Как всё обманчиво в этом мире! Я знал женщин, ярких, как мак, прекрасных, как душистые розы, смуглых, с огнём в глазах; женщин, чьи волосы пахли туберозой, а руки были всегда горячи; женщин, чью талию можно было обхватить двумя пальцами, но таких, как ты... но таких, как ты,-- нет! Третьего дня я всё утро пролежал в постели, больной, только из-за того, что ты развесила на дворе две свои рубашки с голубыми бантами, и я их увидел, а это всё равно, что увидеть тебя, моя радость!
Башмачница (вне себя). Замолчите, старый чорт, замолчите! У самого дочки-невесты на руках огромная семья, а он тут шашни заводит; да ещё так нагло, и говорит мне всякие-мерзости!