Учитель быстро огляделся вокруг себя. Он уже раньше заметил оседланную лошадь среди кавалькады. Она была крепко привязана к седлу одного из всадников, так что бегство было невозможно, и к тому же у него не было никакого оружия, чтобы защищаться или хотя бы начать борьбу и смертью избавиться от позора. У него ничего не было, кроме голоса, резкого и язвительного.
— Вас двенадцать человек против одного, — спокойно начал он, — но если между вами есть хоть один, который осмелится выступить вперед и обвинить меня в том, в чем вы осмеливаетесь обвинять меня только все вместе, то я скажу ему, что он лгун и трус, и я готов доказать это на деле. Вы явились сюда, как судьи и присяжные, осуждаете меня без суда, не выставляя даже обвинителя; вы явились сюда, как беззаконные мстители за свою поруганную честь, и не смеете предоставить мне права также защищать свою собственную.
Между мужчинами снова начался шепот, но предводитель нетерпеливо выступил вперед.
— Не надо ваших проповедей, — грубо сказал он, — нам нужны вы. Ждем!
— Постойте, — произнес глухой голос.
Это было произнесено безмолвной фигурой, недвижимо стоявшей между другими. Все глаза обратились на него, когда он двинулся с места и лениво снял маску с лица.
— Гирам Мак-Кинстри! — вскричали остальные тоном удивления и подозрения.
— Да, это я! — сказал Мак-Кинстри, с решимостью выступая вперед. — Я присоединился к вашей делегации на перекрестке, вместо брата, на которого пал жребий. Я считаю, что это все равно и даже лучше, потому что предполагаю взять этого джентльмена из ваших рук.
Он поднял свои сонные глаза на учителя и вместе с тем стал между ним и Гаррисоном.
— Я предлагаю, — продолжал он, — поймать его на слове и доставить ему случай дать ответ ружьем. И полагаю, что никто из вас не станет спорить против того, что я больше всех вас имею на то права. Может быть, кому-нибудь оно и не по вкусу, — прибавил он, услышав восклицание за спиной, — и он лучше хочет, чтобы одиннадцать человек мстили за обиды одного, но даже и в таком случае я утверждаю, что человек наиболее обиженный в этом деле я, и именно поэтому имею право первый постоять за себя.