При взгляде на эту толпу, я подумал: наверное, между ними не все ели плов, и (как пишут в поваренных книгах) "вольный дух" поднялся во мне. Я выразил желание осмотреть жилище кого-нибудь из самых бедных текинцев.
Толпа зашумела, загалдела и, смеясь, указала на одного из своих сограждан. И все мы отправились к нему.
Войдя в его кибитку, я был приятно поражен.
Не было, конечно, тех богатых ковров и шелковых подушек, что я видел у старшины, да и домашняя утварь была много проще. Но кибитка была такая же просторная и сделана из того же материала. Около очага сидела его жена с четырьмя мальчиками, и все они ели плов.
А старшина, через переводчика, сказал мне: "Алмех-Адлах побогаче меня -- у него четыре сына, а у меня только два".
Я мысленно перенесся на секунду туда, где иные люди коротают свою жизнь, в особняках на Английских набережных, а другие, в то же время, терпят холод и голод в мусорных ямах городских окраин.
И в душе я искренне пожелал, пожелаю и теперь текинцам быть подальше от нашей хваленой цивилизации и условий быта передовых народов. Если б я был философом, я бы сказал: "Лучше есть плов пальцами, чем совсем его не иметь".
Мы еще осматривали загон для верблюдов и осликов и поглядели, как текинка пекла чурек (текинский хлеб из белой муки). Конусообразная печь устроена прямо в земле, широким концом вниз. Она, конечно, из глины. На дне ее был разведен огонь, благодаря которому стенки печки накаляются очень быстро. Текинка взяла кусок теста и ловким движением, я бы сказал, пришлепнула его к стенке, к которой оно и пристало. Скоро тесто начало румяниться. А когда оно готово, то его отлепляют от стенок...
Но сумерки наступили и, предвидя долгий обратный путь, мы простились со всеми нашими любезными хозяевами.