После долгого запирательства Томас сознался, что хотел в мое отсутствие соорудить в ванне «семейную пушку» из самоварной трубы. Она должна была быть чем-то жутким, эта семейная пушка, настолько, что Томас даже не решался сообщить мне подробности.
Я взял ключ от ванны с собой, пригрозив Томасу, что продам его в невольники туркам, если он только помыслит о «семейной пушке». Томас попросил разрешения взять одно сырое яйцо, уверяя, что ничего с ним не сделает, не разобьет, нигде не напачкает и лишь подготовит фокус мне на удивление. Я разрешил ему это. Ибо, что значит сырое яйцо по сравнению с «семейной пушкой»?…
Вернувшись, я услышал от Томаса, что он вел себя вполне достойно. Яйцо лежало на столе, и Томас попросил меня вращать его. В самом деле, это было волшебное яйцо. Оно упорно поворачивалось ко мне тупым концом.
- Ничего особенного, — сказал этот изобретательный паршивец. — В яйце делается дырочка, половина содержимого высасывается и наполняется ртутью. Отверстие вы залепляете кусочком хлебного мякиша и…
— А откуда ртуть? — вскричал я.
— Из барометра, — ответил он безмятежно. — Ее страшно легко достать оттуда. Надломите только верхний конец стеклянной трубочки — и пожалуйста.
Я хотел отодрать его, но он упорно твердил, что я позволил ему взять яйцо для фокусов и он якобы кричал мне вслед, что устроит «волшебное яйцо».
Мне не оставалось ничего другого, как перед уходом запереть его в уборную. Действительно, за весь день Томас не соорудил там ни одного фокуса. Назавтра он принялся просить меня, чтобы я дал ему свободу, обещая, что больше ничего вообще не станет устраивать. Я выпустил его, предупредив, что буду целый день дома, так как сегодня зайдет домохозяин осмотреть камин, требующий ремонта. Томас должен быть послушным и держаться вежливо.
Хозяин пришел в полдень. Он немного покопался в камине, запачкал лицо и руки и попросил умыться. Томас долго возился, пока нашел полотенце, куда-то помчался с ним, через минуту вернулся и подал хозяину. Тот вытирался, стоя у зеркала, и я с ужасом увидел, что, чем больше он вытирается, тем становится чернее. Он был совсем как негр, когда заглянул в зеркало.
Томас из угла подавал мне знаки молчать.