— Я вас не понимаю.
Я это записал, господин обер-лейтенант. Примите телефонограмму. Кто у телефона? Есть. Читай…
— Чорт вас побери, Швейк! Мука мне с вами… Скажите мне содержание или я вас так тресну, что… Ну?!
— Опять какое-то совещание, господин обер-лейтенант, сегодня в девять часов утра у господина полковника. Хотел вас разбудить ночью, но потом раздумал.
— Еще бы вы начали из-за каждой ерунды будить меня, на это время достаточно и утром. Опять совещание, чорт их дери всех! Повесьте трубку, позовите мне к телефону Ванека.
Старший писарь Ванек у телефона:
— У телефона старший писарь Ванек, господин обер-лейтенант.
— Ванек, найдите мне немедленно другого денщика. Подлец Балоун к утру сожрал у меня весь шоколад. Привязать?.. Нет, отдадим его в санитары. Детина, косая сажень в плечах, так пусть таскает раненых с поля сражения. Пошлю его немедленно к вам. Обделайте все это в полковой канцелярии немедленно и возвращайтесь в роту. По-вашему, скоро тронемся?
— Торопиться некуда, господин обер-лейтенант. Когда мы отправлялись с 9-й маршевой ротой, так нас целых четыре дня водили за нос. С 8-й тоже самое. Только с 10-й было лучше. Были мы в полной боевой готовности, в двенадцать часов получили мы приказ, а вечером уже тронулись, но потом зато нас гоняли по всей Венгрии и не знали, какую дыру на каком фронте нами заткнуть.
С тех пор как поручик Лукаш стал командиром 11-й маршевой роты, он не выходил из состояния, называемого синкретизмом, то есть старался сблизить несовместимые понятия путем компромисса, доходящего до смешения точек зрения,