И так и остались под стражей на гауптвахте вольноопределяющийся и Тевелес, и, когда позднее к ним присоединился Цвибельфиш, они могли составить «марьяж», а после марьяжа приставали к своим караульным с требованием, чтобы те повылавливали всех блох из матрацев.
Потом к ним сунули ефрейтора Переутку из 13-й маршевой роты, который, когда вчера распространился по лагерю слух, что отправляются на позиции, исчез и утром был найден патрулем в Бруке «У Белой розы». Он оправдывался тем, что хотел перед отъездом посмотреть знаменитый стекольный завод графа Гарраха у Брука, на обратном пути он заблудился и только утром, совершенно изнеможденный, добрел к «Белой розе». (Между тем он спал с Розочкой из «Белой розы».)
☆
Ситуация осталась попрежнему невыясненной. Будет полк отправлен или нет? Швейк по телефону выслушал в канцелярии 11-й маршевой роты самые разнообразные мнения: пессимистические и оптимистические. 12-я маршевая рота телефонировала, что будто бы кто-то из канцелярии слышал, что предварительно будут производиться упражнения в стрельбе по движущейся мишени и что только после этого полк тронется в путь. Этот оптимистический взгляд не разделяла 13-я маршевая рота, которая телефонировала, что только что из города вернулся капрал Гавлик, который слышал от одного железнодорожного служащего, что вагоны поданы уже на станцию.
Ванек со злобой вырвал из рук у Швейка трубку и закричал, что железнодорожники ни хрена не знают и что он сам только что пришел из полковой канцелярии.
Швейк самоотверженно оставался на своем посту у телефона и на вопросы: «Что нового?» — отвечал, что еще ничего определенного нет.
Так он ответил и на вопрос поручика Лукаша.
— Что у вас нового?
— Еще ничего определенного нет, господин обер-лейтенант, — стереотипно ответил Швейк.
— Осел! Повесьте трубку.