Унтер укоризненно взглянул на своего начальника:
— Если бы вы только знали, пан вахмистр, какие речи вы вчера вели! Чего-чего вы только не наговорили!
И, наклоняясь к самому уху вахмистра, он зашептал:
— Вы ему сказали, что чехи и русские одной, славянской, крови, что Николай Николаевич будет на будущей неделе с армией в Пшерове, что Австрии не удержаться, и советовали ему при дальнейшем расследовании все отрицать и врать, что попало, чтобы затянуть следствие, пока его не выручат казаки. Потом вы сказали, что в самое ближайшее время у нас будет заворошка, что повторятся времена гуситов, что крестьяне пойдут с цепами на Вену, что из государя императора песок сыплется и он скоро подохнет и что император Вильгельм зверь. Потом вы ему обещали посылать в тюрьму деньги, чтобы он покупал себе еды, и много еще наговорили таких же вещей.
Унтер оторвался от уха вахмистра:
— Все это я отлично помню, — прибавил он, — потому что спервоначала я был чуть клюнувши, а только потом нализался и дальше ничего не помню.
Вахмистр поглядел на унтера.
— А я помню, — сказал он, — как вы говорили, что мы против русских — сопляки, и стали при бабке орать: «Да здравствует Россия!»
Унтер нервно зашагал по комнате.
— И орали вы это, словно вас режут, — сказал вахмистр. — А потом вы свалились поперек кровати и начали храпеть.