Wann isch wieda, wieda kum [52]
Из другого вагона кто-то отчаянно вопил романс, обращая свои вопли к удаляющимся Будейовицам.
Und du, mein Schatz
Bleibst hier.
Holario, holario, holo [53].
Вопиющего оттащили от открытой дверки телячьего вагона его товарищи.
— Удивительно, что сюда еще не пришли с проверкой, — сказал капралу вольноопределяющийся. — Согласно предписанию вы должны были доложить о нас коменданту поезда еще на вокзале, а не возжаться со всяким пьяным обер-фельдкуратом.
Несчастный капрал упорно молчал и глядел на убегающие телеграфные столбы.
— Стоит мне только подумать, что никому о нас не было доложено, — продолжал ехидный вольноопределяющийся, — и что на первой же станции к нам, как пить дать, влезет комендант поезда, как во мне подымается вся кровь, кровь солдата! Словно мы какие-нибудь…
— Цыгане, — подхватил Швейк, — или бродяги. Получается впечатление, точно мы боимся божьего света, точно мы избегаем заявить о своем существовании из боязни, что нас арестуют.