— Пан капрал, — сказал вольноопределяющийся, — в данный момент, следя зачарованным взором за шумными горами и благоухающими лесами, вы напоминаете собой вдохновенную фигуру Данте. Те же благородные черты поэта, человека, чуткого сердцем и душой, отзывчивого ко всему возвышенному. Прошу вас, останьтесь так сидеть, это так вам идет! Как проникновенно, без тени деланности и жеманства таращите вы глаза на расстилающийся пейзаж. Несомненно, вы думаете о том, как будет красиво здесь весною, когда по этим пустым местам расстелется ковер пестрых полевых цветов…
— Орошаемый ручейком, — подхватил Швейк. — А на пенечке сидит пан капрал, слюнявит карандаш и пишет стишки в журнал «Маленький читатель»[60].
Это не вывело капрала из состояния полнейшей апатии. Вольноопределяющийся стал уверять капрала, что он видел изваяние его капральской головы на выставке скульптора:
— Простите, пан капрал, не лепил ли с вас скульптор Штурза?[61]
Капрал взглянул на вольноопределяющегося и сказал печально:
— Нет.
Вольноопределяющийся замолк и растянулся на лавке.
Конвойные играли со Швейком в карты. Капрал с отчаяния стал заглядывать в карты через плечи играющих и даже позволил себе сделать замечание, что Швейк пошел с туза и что ему не следовало козырять: тогда бы у него осталась семерка для сноса.
— В былое время, — сказал Швейк, — в трактирах были очень хорошие надписи на стенах, специально для советчиков. Помню одну надпись: «Не лезь, советчик, к игрокам, не то получишь по зубам».
Воинский поезд подходил к станции, где инспекция обводила вагоны. Поезд остановился.