Сопровождавший его офицер кивал головой и заметил, что придется донести о задержании этого субъекта начальнику гарнизона для дальнейшего направления обвиняемого в военный суд; а допросить его тут же на гауптвахте и повесить на первом дереве, как предлагает господин майор, — нет, это совершенно невозможно! Повесить-то его повесят, но по суду и по уставу, чтобы до того, как его казнить, можно было раскрыть путем тщательного допроса связь этого негодяя с другими подобными же преступниками. Кто знает, что тут еще может выйти наружу?
Но майором Вольфом овладела вдруг какая-то небывалая неуступчивость и неизвестная ему самому кровожадность; он заявил, что повесит этого шпиона-перебежчика немедленно после допроса, принимая всю ответственность на себя. Ведь он может себе позволить это, потому что у него есть крупные связи, так что ему решительно на все наплевать. Тут дело обстоит совершенно так же, как на фронте. Если бы этого человека задержали сейчас же за первой линией окопов, его тоже допросили бы да, не сходя с места, и вздернули. кроме того господину капитану, вероятно, известно, что каждому начальнику отдельной части в чине не ниже капитана предоставлено в районе военных действий право вешать всех подозрительных субъектов.
Правда, тут майор Вольф немножко ошибался, поскольку дело шло о праве на вешание. В Восточной Галиции это право, в зависимости от близости к фронту, предоставлялось и более низким чинам. Был даже такой случай, что начальник патруля, капрал, приказал повесить двенадцатилетнего мальчика, показавшегося ему подозрительным, потому что в покинутой деревне в полуразвалившейся халупе он варил себе картошку…
Спор между майором и капитаном разгорался.
— Не имеете права, — возбужденно доказывал капитан. — Его повесят по приговору военного суда.
— Пустяки! Отлично повесим и без суда, — шипел майор.
Швейк, который шел чуть-чуть впереди обоих офицеров и слышал их интересный разговор, обратился к своим конвоирам:
— Хрен редьки не слаще! Вот у нас в трактире на Завадильце в Либене тоже как-то поспорили, когда лучше выставить вон некоего шляпочника Вашака, который всегда заводил скандал: сразу ли, как только покажется в дверях, или после того, как закажет кружку пива, заплатит и выпьет, или когда станцует первый тур. А хозяину-то хотелось, чтобы его выставили лишь после того, как он разговорится да выпьет побольше; вот тогда его и заставить заплатить, а потом сразу и в шею… И знаете, что он, подлец, с нами сделал? Взял да и не пришел! Что вы на это скажете?
Оба солдата, которые были родом откуда-то из Тироля, в один голос ответили:
— Не понимаю по-чешски.