они сами наблюдали. Но не было никакого сомнения, что во всем военно-хозяйственном управлении был очень много таких случаев. Эта система начиналась каптенармуса какой-нибудь роты и кончалась вором в генеральском мундире, копившим денежки на черный день. Война требовала смелости и в воровстве!
Интенданты с любовью поглядывали друг на друга, словно желая сказать: «У нас одно тело, одна душа! Мы крадем, товарищ, мы мошенничаем, братец, но что поделаешь — тяжело ведь плыть против течения. Если не я украду, то все равно украдет другой, да еще будет говорить, что я не украл только потому, что уже достаточно накрал».
В вагон вошел военный с красными лампасами. Это был еще один генерал из тех, которые должны был инспектировать все участки пути.
— Садитесь, господа, — милостиво кивнул он, радуясь, что застал врасплох эшелон, о котором сам не знал, что найдет его здесь.
Капитан Сагнер хотел явиться к нему с рапортом, но он только махнул рукой.
— В вашем эшелоне нет порядка, — отрывисто говорил он. — Ваш эшелон еще не спит. Ваш эшелон должен был бы уже спать. В эшелонах, когда они стоят на станции, люди должны ложиться спать, как в казарме, в девять часов. За несколько минут до девяти часов людей выводят в отхожие места за вокзалом, а затем люди ложатся спать. Иначе люди загадят ночью весь участок пути. Понимаете, господин капитан? Повторите, пожалуйста, то, что я вам сказа. Или — постойте. Не повторяйте мне этого, а сделайте так, как я желаю. Играть тревогу! Всех погнать в отхожие места! Играть отступление! Ложиться спать! Проверить, кто не спит!.. Примерно наказать!.. Да, да! Ну, все, как будто? Да, ужин давать в шесть часов.
Затем он заговорил о чем-то, что было в прошлом, о чем-то, чего не было или что произошло, так сказать, за каким-то вторым углом. Он казался призраком из четвертого измерения.
— Ужин давать в шесть часов, — продолжал он и взглянул на часы, показывавшие десять минут двенадцатого ночи. — В половине девятого тревога, хождение в отхожее место, затем — спать. На ужин в шесть часов дается гуляш с картофелем вместо ста пятидесяти грамм эмментальского сыра.
Затем последовало приказание — приготовиться. Капитан Сагнер снова велел играть тревогу, и инспектирующий генерал стал наблюдать, как строится батальон; он расхаживал с офицерами взад и вперед, беспрерывно толкуя им одно и то же, словно они были идиотами и ничего не могли сообразить, и тыкал пальцем в циферблат своих часов.
— Итак, дело вот в чем. В половине девятого — в отхожие места, а через полчаса спать. Этого вполне достаточно. В это переходное время солдат все равно слабит... А я придаю особое значение сну. Сон — это подкрепление для дальнейших переходов. Пока люди сидят в вагонах, они должны отдохнуть. Если вагонах нет места, люди спят поочередно. Одна смена устраивается на ночлег поудобнее и спит от девяти часов вечера до двенадцати ночи, а другие стоят и смотрят. Потом первая смена, выспавшись, уступает лесто второй, которая спит от двенадцати ночи до грех часов утра Последняя смена спит от трех до шести утра. В шесть часов — утренняя зоря, и люди приступают к умыванию… И главное — чтобы во время хода поезда не выскакивать из вагона. Поставить перед эшелоном патруль, чтобы люди на ходу поезда не соскакивали! Если неприятель сломает ногу нашему солдату (тут генерал похлопал себя по ноге), это является чем-то весьма почетным, но калечить себе ноги при соскакивании на ходу поезда — преступно.