— Ну, тут уж без плюх дело не обойдется! — заметил старший писарь Ванек.
— Слушай, не ходи ты лучше с пустыми руками, — посоветовал Швейк, — а возьми с собой хоть пять штук пустых коробок.
— Что это вы такое натворили, что бог вас так наказывает? — спросил вольноопределяющийся. — Вероятно, в вашем прошлом есть какой-нибудь великий грех. Может быть, вы ограбили церковь или стянули у вашего священника повешенный для копчения окорок? Может быть, вы вылакали у него в подвале церковное вино? Или, может быть, вы, будучи еще мальчишкой, залезли в его сад за грушами?
Балоун, с перекосившимся от отчаяния лицом, безнадежно махнул рукой. Весь его измученный вид трогательно говорил: «Когда же кончатся все эти мучения?»
— Все это происходит оттого, — сказал вольноопределяющийся, слышавший слова несчастного Балоуна, — что вы утратили связь с богом. Вы недостаточно усердно молитесь, чтобы господь как можно скорее взял вас к себе из этой юдоли печали.
А Швейк добавил:
— Балоун до сих пор не может решиться свою воинскую жизнь, свой воинский образ мыслей, свои слова и действия и свою воинскую смерть поручить благости любвеобильного сердца всемогущего, всеблагого господа бога, как говаривал мой фельдкурат, когда он уже начинал хмелеть и по ошибке придирался на улице к какому-нибудь солдату.
Балоун со стоном признался, что потерял веру в бога, потому что уже много раз молился, чтобы бог подал ему силу и заставил его желудок как-нибудь сжаться и уменьшиться в объеме.
— Такое обжорство началась у меня не теперь, не в эту войну, — хныкал Балоун, — это давнишняя моя болезнь. Из-за него и жена моя вместе с детьми ходила в Клокоту на храмовой праздник.
— Это место мне знакомо, — заметил Швейк. — Это будет недалеко от Табора. Там есть богатая икона девы Марии с фальшивыми бриллиантами; какой-то церковный служитель из Словакии пытался ограбить ее. Это был очень набожный человек. Вот он туда приехал и подумал, что дело удастся ему лучше, если он сперва очистится от всех своих старых грехов, а потому покаялся и в том, что собирается на другой день ограбить пресвятую деву. Но он не успел произнести триста раз молитву «Отче наш», назначенную ему в епитимью его духовным отцом (после чего думал скрыться), как его, раба божия, подхватили под руки и потащили прямо в жандармское управление.