Внизу больные показали ей язык и сказали, что она «харя» и «валаамова ослица».
— Das ist wirklich schrecklich, Herr Feldkurat. Das Volk ist verdorben.[44]В самом деле это ужасно, господин фельдкурат. Народ так испорчен (нем.)
И она стала распространяться о том, как представляет себе религиозное воспитание солдата. Только тогда солдат доблестно сражается за своего государя императора, когда верит в бога и полон религиозных чувств. Только тогда он не боится смерти, когда знает, что его ждёт рай.
Болтунья наговорила ещё кучу подобных же благоглупостей, и было видно, что она не намерена отпускать фельдкурата. Однако фельдкурат отнюдь не галантно распрощался с ней.
— Мы едем домой, Швейк! — крикнул он в караульное помещение.
Обратно они ехали без всякой торжественности.
— В следующий раз пусть едет соборовать кто хочет, — сказал фельдкурат. — Приходится торговаться из-за каждой души, которую ты желаешь спасти. Только и занимаются бухгалтерией! Сволочи!
Увидев в руках Швейка бутылочку с «освящённым елеем», он нахмурился:
— Лучше всего, Швейк, если вы этим маслом мне и себе смажете сапоги.
— Я ещё попробую смазать этим дверной замок, — прибавил Швейк, — а то он ужасно скрипит, когда вы ночью приходите домой.