«Хорошо бы съездить тебе раза два по роже, старый хрыч!» — подумал поручик, глядя на полковничьи бакенбарды, придававшие ему сходство с орангутангом.
— Пройдёмте со мною, — сказал полковник, и они пошли, продолжая милую беседу.
— На фронте, господин поручик, с вами такая вещь во второй раз не случится. Прохаживаться в тылу с крадеными собаками, безусловно, очень некрасиво. Да-с. Прогуливаться с собакой своего начальника! В то время как мы ежедневно теряем на полях сражений сотни офицеров… А между тем объявления не читаются. Я мог бы давать объявления о пропаже собаки сто лет подряд. Двести лет! Триста лет!!
Полковник громко высморкался, что всегда было у него признаком сильного раздражения, и, сказав: «Можете продолжать прогулку!» — повернулся и пошёл, злобно стегая хлыстом по полам своей офицерской шинели. Поручик Лукаш перешёл на противоположную сторону и снова услыхал: «Halt!» Это полковник задержал какого-то несчастного пехотинца-запасного, который думал об оставшейся дома матери и не заметил его.
Суля солдату всех чертей, полковник собственноручно поволок его в казармы для наложения взыскания.
«Что сделать со Швейком? — раздумывал поручик. — Всю морду ему разобью. Нет, этого недостаточно. Нарезать из спины ремней, и то этому негодяю мало!»
Не думая больше о предстоящем свидании с дамой, разъярённый поручик направился домой.
«Убью его, мерзавца!» — сказал он про себя, садясь в трамвай.
* * *
Между тем бравый солдат Швейк всецело погружён в разговор с вестовым из казарм. Вестовой принёс поручику бумаги на подпись и поджидал его.