Подпоручик Дуб настолько ошалел, что выпил целый стакан воды, от которой у него во рту остался вкус лошадиной мочи и навозной жижи. Совершенно очумев от всего пережитого, он дал пейсатому еврею за этот стакан воды пять крон и, повернувшись к Швейку, сказал:
— Ты чего здесь глазеешь? Пошёл домой!
Пять минут спустя Швейк появился в штабном вагоне у поручика Лукаша, таинственным жестом вызвал его из вагона и сообщил ему:
— Осмелюсь доложить, господин обер-лейтенант, через пять, самое большее через десять минут я буду совершенно пьян и завалюсь спать в своём вагоне; смею вас просить, чтобы вы, господин обер-лейтенант, меня в течение, по крайней мере, трёх часов не звали и никаких поручений не давали, пока я не высплюсь. Всё в порядке, но меня поймал господин лейтенант Дуб. Я ему сказал, что это вода, и был вынужден при нём выпить целиком бутылку коньяку, чтобы доказать, что это действительно вода. Всё в порядке. Я, согласно вашему пожеланию, ничего не выдал и был осторожен. Но теперь, осмелюсь доложить, господин обер-лейтенант, я уже чувствую, как у меня отнимаются ноги. Однако осмелюсь доложить, господин обер-лейтенант, пить я привык, потому что с господином фельлкуратом Кацем…
— Изыди, бестия! — крикнул, но без гнева, поручик Лукаш, зато подпоручик Дуб стал в его глазах, по крайней мере, процентов на пятьдесят менее симпатичным, чем был до сих пор.
Швейк осторожно влез в свой вагон и, укладываясь на своей шинели и вещевом мешке, сказал, обращаясь к старшему писарю и ко всем присутствующим:
— Жил-был один человек. Как-то раз надрызгался он и попросил его не будить…
После этих слов Швейк повернулся на бок и захрапел.
Вскоре выдыхаемые им винные пары наполнили всё помещение, так что повар-оккультист Юрайда, втягивая ноздрями воздух, воскликнул: